Ро.Тудей
Самое читаемое

Личный и ускользающий Таганрог Юрия Фесенко

1
16-06-2021
0
В таганрогском музее градостроительства при содействии галереи ZHDANOV открывается арт-проект московско-таганрогского художника «Личный город»

Вот идете вы по городу и видите, что какой-то человек льет воду на раскаленный асфальт, и там возникают изображения людей, зверей или неких предметов. А  потом солнце на ваших глазах «стирает» эти картины, а человек уходит с этого места дальше  и продолжает своё дело. Чудак, подумаете вы, сколько их нынче развелось…

С 2014 года в течение семи лет московский художник Юрий Фесенко реализовывал в Таганроге свой арт-проект «Личный город», создавая многочисленные работы в различных городских локациях: на тротуарах, городских лестницах, во двориках, на склонах урочищ и  берегу моря. Авторские изображения и объекты  выстраивались с помощью снега, воды, песка и глины, выступая своеобразным палимпсестом на пергаменте улиц старого города, пергаменте, пропитанном множественными культурными наслоениями и историческими мифами, говорит о проекте «Википедия».
 Мы беседуем с Юрием Фесенко в уютном дворике одного из особняков на улице Фрунзе. Он вспоминает, как его мимолетные, почти сиюминутные действия стали превращаться в художественный проект.

— Я знаю Таганрог с детских лет, уехал из него 40 лет назад, но, каждый раз посещая, понимал, что передо мной уже как бы другой город. Не тот, который остался в моей памяти, не тот образ, который был выстроен детскими или юношескими годами и который сложился по отъезду. И с этим городом нужно знакомиться заново. В разное время образы из бессознательной памяти влияли на мое восприятие одних и тех же, казалось бы, знакомых городских мотивов. И это подсказало изобразительный прием для моего путевого альбома. Его листами стали улицы, парки, дворы, побережье Таганрога, а красками и карандашами — подручные природные материалы: вода, снег, песок, глина. Причем я не заставлял себя это делать. И какого-то специального замысла у меня не было. Это было органичное, естественное желание художника, изображая различные сюжеты, как бы заново узнавать город.

— Каким вам показался Таганрог?

— Мы видим то, что хотим увидеть. Я смотрю на то, что мне дорого и близко. А  другое стараюсь не замечать, но порой нежелаемое всё равно бросается в глаза. Те утраты, которые произошли за годы моего отсутствия, очевидны. Утрачены целые здания и отдельные архитектурные детали, многие дома, увы, изменились и не в лучшую сторону. Мне, как таганрожцу, такое досадно видеть, и это послужило поводом для переосмысления того, что ещё осталось. То есть, с каждым уничтоженным или деструктурируемым объектом становится ценнее то, что уцелело, и это меняет к нему отношение.

— Почему, по-вашему, слово «утраты» стало характерным для Таганрога?

— В каждом городе, имеющем исторические корни, существует два города — один изначальный, который был создан и существует независимо от того, уничтожен ли он полностью или частично, или видоизменен — все равно он латентно воздействует на наше восприятие нынешнего города. Это естественная особенность не только Таганрога, а всех более-менее старых городов. Какая-то их часть уходящая, какая-то — вновь приходящая, и вопросы культуры, в том числе личной культуры каждого из нас, влияют на то, в каком состоянии мы этот баланс держим. Сводим ли мы его к минимуму или пытаемся найти какое-то гармоничное сочетание, соотношение старого и нового: вновь приходящих архитектурных форм, которые неизбежны, и тех, которые нам достались по наследству. И вот этот палимпсест (древняя рукопись на пергаменте, написанная поверх счищенного, еще более древнего письма) двух городов накладывает на наше восприятие двойное впечатление. И этот скелет первого российского города с регулярной планировкой, хотим мы этого или не хотим, влияет на структуру города, движения по нему, наше восприятие улиц…
Ю. Фесенко. «Окно из воды»

— Что было сделано первым в рамках проекта «Личный город»?

— Здесь не было какого-то начала или старта, был процесс нового знакомства с городом. А у художника в таком случае рука тянется к карандашу и бумаге, образно говоря. Бродя по городу, постоянно ловил себя на том, что хорошо помню, как это было раньше, что со мной происходило в этих местах, и необходимость переосмыслить это все время присутствовала. А поскольку дела и задачи мои в Таганроге больше были житейско-хозяйственные — на рынок, в аптеку, в больницу, то не совсем сподручно было везде носить альбом с карандашами. Но появлялась осознанная потребность здесь и сейчас что-то изобразить, проходя мимо знакомого дома, который навеял воспоминания. Был снег, и я рисовал ногой на снегу. Потом снег растаял, я приехал в очередной раз весной, и мне пришла мысль, что можно рисовать и водой…

— Кстати, о рисунках водой. Кто изображен возле памятника Александру первому?

— Это старец Федор Кузьмич. Зная эту легенду, я представил, что вот известный старец пришел к этому памятнику… своему памятнику. Я не претендую здесь на  историческую объективность — это мое субъективное понимание истории города и себя в этой истории.

Ю. Фесенко. «Старец Фёдор Кузьмич»

— Когда вы поняли, что это проект?

—  Через пять-шесть лет таких занятий выяснилось, что у меня накопился достаточно большой материал, который требовал систематизации и структурирования. В процессе такой работы стало очевидно, что изображения объединяются одним моим взглядом из прошлого на настоящее, о существовании которого я раньше и не подозревал. Не зря эпиграфом для текста о выставке послужила цитата из Юнга: «Для выражения своего бессознательного содержания используются отдельные обрывки видений и образов». И вот из этих обрывков и осколков (читай, рисунков) и сложился в конечном итоге этот новый образ города, который я для себя, скажем, заново воссоздал. А личным городом я его назвал потому, что это всё-таки это мое личное представление о нем. И последняя деталь, которая может быть важна — ни один рисунок не сохранился, только фотографии.

— Все фиксировалось на фото?

— Конечно нет, только если под рукой была камера…

— Есть такие, которых жаль, что не были запечатлены?

— Нет, задача такая и не ставилась — все запечатлеть и все сохранить. Это потом я стал целенаправленно это делать. Пришло понимание того, что соединение городского вида с мимолётным рисунком водой, существующим, например, в летнее время, считанные минуты, важно зафиксировать и объединить в одном фотоснимке. По сути дела, фотографии, которые будут представлены в экспозиции выставочного проекта — это копии рисунков, а улицы и площади Таганрога — и есть листы моего путевого альбома.

— Рисовали, когда никого нет? Или бывали свидетели и соглядатаи?

— По-разному. Я рисую не только в Таганроге, и в других городах России, и за границей. Скажу так: везде относятся по-разному, но доброжелательно, хотя иногда и с опаской. Понимаете, внешне это же не похоже на рисование. К примеру, когда я рисовал на побережье во время отлива, было похоже на поиски утраченных в море ценностей. Когда я из кирпичей на пляже выкладывал рисунки, подходили люди и благодарили за уборку берега… На улице люди просто в недоумении проходят мимо, никаких конфликтов не было, за исключением одного… Перед зданием музея Дурова я рисовал водой на тротуаре различных зверей. Вышли смотрители и сказали, что вызовут полицию, поскольку я могу тут разливать какую-то отраву. А я всего лишь представил, как звери Дурова или, скорее, их образы, могли бы появиться у двери этого дома…
— Вы знали, что рано или поздно будут эти планшеты, альбомы?

— Нет, ведь я это делал для себя, и важнее был процесс, нежели конечный результат. Но объем сделанного стал намного больше, чем я мог себе представить… Пришло понимание того, что из этих фотоснимков складывается образ города, и что мой личный опыт такого «знакомства» с Таганрогом будет интересен и другим соискателям.
Ю. Фесенко. «Скифский ковёр»

— Как появился объект с обложки буклета выставки, кстати, один из немногих, который остался, и его можно  увидеть. Если, конечно, там не поработали вандалы, что в городе зачастую случается с арт-объектами…

— Всему причиной эрозия берегового склона. Храм на склоне появился, когда мне представилось, что, продолжись эти обвалы и осыпания пластов глины, очередной обвал мог бы обнажить останки настоящего греческого храма. Что касается вандалов... Помните, в «Мелком бесе» Федора Сологуба есть такой персонаж Володин, он в гостях незаметно для хозяина обои пачкал ногами, становился к стенке и пачкал. От полноты переполнявших его неких чувств. Это подростковая болезнь любого растущего организма — утвердиться, разрушив что-то… Независимо, зачастую, от возраста.

Ю. Фесенко. «Портик»

— Вы упомянули, что в Таганроге год из года наблюдали всяческие утраты. У вас в свое время был целый проект — «Утраты». Ковер «СССР», в частности. Где моль выела контуры страны, а останки ковровой ткани грудой лежат внизу под стеной, на которой он висит.

— Это был перелом эпох. Ковер для меня тогда представился образом страны, а его частичные утраты — это дыра, которая возникла в нашей жизни после распада СССР. Это был призыв осознать то, что мы потеряли. Хорошее или плохое — так вопрос не ставился. Есть факт утраты. И её мы должны были осознать.
Ю. Фесенко. «СССР», проект «Утраты». 1999 г.

— Таганрог — культурный город? Культурная столица Юга — слышали такое? Может, на фоне постоянных утрат всем станет легче, если перестать все эти «заклинания» произносить про культурную столицу и культурный город?

— Мне видится здесь два аспекта: один — внешняя оболочка, это некое архитектурное наследие, а любая архитектура — это запись мыслей людей, которые её создали. Пусть эта купеческая архитектура некий слепок с чего-то большего, с масштабных дворцов столичных городов. Тем не менее, это пласт, который возник. Он построен по законам осмысленного существования, и тогда это, безусловно, культурный город. Другое дело, что мы сохранили, обитая в этих зданиях, и кто мы сами? Можно ли нас назвать культурными? Вот недавняя история с исторической керамической плиткой на уличном тротуаре в районе Банковской площади. Все эти годы, каждый раз проходя мимо и любуясь ей, обмозговывал варианты её консервации. И вдруг — ещё теплый асфальт, в который эту керамику закатали. Теперь это могильник с исторической ценностью. Понятно, что она там под асфальтом, что она не ушла...

— Одна из самых ваших известных работ, если ее рассматривать с точки зрения медийного или общественного резонанса, — совместная с другим таганрогским, ныне московским, художником Юрием Шабельниковым — «Мавзолей, ритуальная модель». Торт в виде тела вождя мирового пролетариата. Оглядываясь с  высоты 2021 года на этот проект середины девяностых, как вы его оцениваете, как к нему относитесь?


— Эта работа была своего рода прощанием с коммунизмом. Кто-то его до сих пор держит в сердце, кто-то с легкостью распрощался очень давно. Еще до его краха. Но этот проект не поза и не желание использовать его для каких-то своих целей. Для меня это был шаг, который надо было сделать, чтобы обозначить эту веху. Что это ушло и закончилось навсегда. И мы все тогда верили, что подобное не вернется никогда. Поэтому если говорить с сегодняшней точки зрения, то это был наивный взгляд.
Кстати, у меня там был архитектурный раздел — пространство, созданное из красных ковровых дорожек с намалёванными видами Красной площади (дорожки власти, тогда они так назывались). Такие дорожки и сейчас очень популярны…

— Вернемся к проекту «Личный город». Какую главную идею он несет?

— Проект — моя личная инициатива, личное понимание города, и я делюсь этим понимание с другими, надеясь на то, что у каждого из нас, рано или поздно, должен возникнуть личный город, который выстаивается из своих личных деталей-кирпичиков. Иначе человек, плюющий в то место, где он родился и вырос, уничтожает самого себя. Это необходимо с точки зрения хотя бы самосохранения человека.

— А можно ли помочь местному жителю, таганрожцу, найти свой личный город? Или это произойдет или не произойдет само собой?

— Я думаю, что, прежде всего, такая потребность должна возникнуть у самого человека, может, даже в виде несформированных посылов. Мне хочется верить, хоть и с большой натяжкой, что мой пример кому-то будет интересен, что кто-то остановится и подумает о месте, в котором он живёт.
Справка: Юрий Фесенко родился 25 сентября 1955 года в Таганроге в семье инженера местного авиационного завода. Посещал изостудию Дома пионеров. Учился в Таганрогской детской художественной школе. Ученик Леонида Стуканова. В 1972 году окончил таганрогскую среднюю школу № 2 им. А. П. Чехова. В 1977 году окончил Харьковский художественный институт. С 1977 по 1982 годы преподавал в Ростовском художественном училище им. М. Б. Грекова. В 1982 году переехал в Москву. С 1992 года неоднократно выступал с персональными проектами и принимал участие в групповых выставках на различных московских площадках. В 1998 году в галерее «Дар» совместно с Юрием Шабельниковым выступил соавтором весьма радикального проекта «Мавзолей: ритуальная модель». Проект вызвал в обществе огромный резонанс и породил споры, продолжающиеся и по сей день. Живёт и работает в Москве.
 

Комментируют:
Комментировать

РОСТОВСКАЯ ОБЛАСТЬ СЕГОДНЯ

Использование материалов RO.TODAY возможно безвозмездно в порядке цитирования

Исключительные права на фотоизображения с указанием любым образом на сетевое издание средство массовой информации «RO.TODAY» как владельца авторских прав принадлежат сетевому изданию средства массовой информации «RO.TODAY». Полное или частичное воспроизведение фотоизображений без разрешения правообладателя запрещается.

Облако тегов

Связаться с администрацией

© 2018 — 2020, «РО Сегодня.Ру». Регистрационный номер СМИ: ЭЛ № ФС77-76703 от 06 сентября 2019 выдано федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. Отдельные публикации могут содержать информацию, не предназначенную для пользователей до 16 лет.

Регистрация